Кольцо в стене

Коля говорил, я переводил, Сальва кивала, роняя слезы… Внезапно я вспомнил слова Фарида о том, что я – Колин хранитель, и внутренне усмехнулся: «Почему это спина до сих пор не зачесалась? Пора бы уж крылышкам прорезаться». Дальше я подумал о том, что сделал бы настоящий Колин ангел-хранитель, существуй он на самом деле. Наверное, расшибся бы в лепешку, но добился свадьбы Коли и Сальвы: «Молодые, обменяйтесь кольцами… По обоюдному согласию вам присваивается общая фамилия Самарины… Сегодня родилась еще одна советская семья – Сальва и Николай Самарины…». На худой конец, устроил бы им хотя бы еще одно свидание на марокканской земле. Мне было до боли жалко их, потерянных, не находящих в себе силы разъединить руки. И я решил рискнуть вмешаться в чужую судьбу:

– Извините, Сальва, Николай спрашивает, может ли он позвонить вам завтра вечером.

– Да, конечно, запишите номер нашего домашнего телефона. Я буду очень ждать звонка.

– Коля, она завтра вечером будет ждать, что ты ей позвонишь, вот номер, – и я сунул листок из своего блокнота в его широкую ладонь.

Сальва лишь на миг прижалась к Николаю, не в силах даже ночью, даже перед братьями нарушить строгие обычаи, впорхнула в «пежо», и машина исчезла во тьме.

И сразу из той же тьмы материализовался Фарид:

– Боюсь, вы меня не поняли, мои дорогие Николаи. Я ведь просил прекратить эту возмутительную связь. А вы продолжаете нарушать покой…

Раздражение и злоба подступили к горлу, добрались до голосовых связок, и я протолкнул сквозь зубы:

– Пош-шел-ка ты, Федя, в хаос!

– Что ему надо? – выдвинулся вперед Коля.

– В лоб ему дать надо.

– Без вопросов! – оживился Самарин.

– Насилие ничего не решит. Я уйду сам. Но предупреждаю: отцу Сальвы в ближайшие дни станет известно о поведении дочери. Если, конечно, вы не скорректируете свое поведение. Доброй ночи, – нарочито неспешной походочкой Фарид утек в ближайшую темную аллейку.

– Ну, тварь! Тварюга! – это все, что я мог сказать в бессилии.

Фарид ударил точно под дых. Коле я объяснил ситуацию, не сказал только об угрозе донести отцу Сальвы.

С утра пораньше нашу группу повезли осматривать архитектурно-исторический памятник Менара. В десять часов уже стояла сорокаградусная жарища, но в нашей степной Приуральской области такая погода тоже случается, и потому мы нормально переносили это пекло, гуляли вдоль огромного зеркала бассейна чуть ли не двенадцатого века, в которое смотрелся павильон – напоминающее фасады наших заводских Домов культуры старинное каменное здание с балконом, на котором в незапамятные времена отдыхали марокканские владыки династии Альмохадов. Или Альморавидов. Точно я не запомнил, потому что гида толком не слушал, а, проявляя несвойственное мне любопытство, вдруг принялся допрашивать Колю, что он собирается дальше делать.

– Не знаю даже, – с тоской почти простонал Самарин, глядя поверх моей головы на снежные вершины Высокого Атласа. – Люблю я ее, и она меня. Только разные мы с ней, понимаешь, брат? Я мог бы и здесь остаться, с ней, а Родина бы простила, наверно, сейчас-то вроде как перестройка, такого дуремарства нету, как раньше – чуть что, и ты изменник… Но у меня ж ни языка, ни образования, только баранку крутить умею и быкам хвосты. Да я тебе уже говорил. А у нее отец богатый, депутат. И на фиг ему такой зять? Сильву ко мне в Красную Туру нельзя везти. Даже в Приуральск нельзя, ей там не место, я ж понимаю…

– Но делать-то что-то надо!

– Так посоветуй.

– Может, вам в Москве встретиться месяца через три? Пожили бы там недельку, нашли бы какой-нибудь вариант…

– А что? Можно попробовать. На уборочной деньжат зашибу – и в столицу. И Сильву вытащим…

Зачем мне это было нужно – тормошить Колю, заставлять его встречаться с Сальвой, пытаться их соединить? Меня зовут Николай Самарин, но почему я должен думать о личной любовной драме своего тёзки и однофамильца? С этой мыслью я дожил до вечера, а часов эдак в девять мы с Колей пошли звонить Сальве в Касабланку. Наменяли монет в рецепции, разузнали код города Каза‘, как местные сокращенно называют Касабланку, и у самых ворот нашего отеля, во дворе которого, на площадке у бассейна, тем вечером давали этнографическое представление «Марокканская свадьба» с участием Жени и Наташи – единственной семейной пары в нашей группе, отыскали телефонную будку.

В Касабланке ответил мужской голос, похоже, отец. Я попросил к телефону Юсефа или Юнуса.

– Кто их спрашивает?

– Друзья из Марракеша.

И почти сразу – задыхающийся от волнения голос:

– Это Сальва!

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Вы робот? *