Кольцо в стене

– Гляди-ка, – Фарид опасливо встряхивал рукой над своей чашкой, отмахивался от опасных гостей, – совсем с ума сошли насекомые, из кофе сахар добывают.

– Хочешь жить – умей башкой варить, – буркнул Николай, ушедший почти с головой в прожженное и продавленное кресло.

В октябрьском, еще теплом воздухе разливались первые признаки сезонной, осенне-зимней тоски по всему ушедшему, невозвратному и несбывшемуся. Фарид мелкими глотками прихлебывал горячий кофе, только что с костерка, молотый, заваренный в эмалированной кастрюльке, и почитывал подвернувшийся под руку Коран на русском языке. Николай пристроил автомат между плюшевым креслом и книжным шкафом – так, чтобы успеть схватить калашникова, ежели начнут обстреливать. Впрочем, дом стоял удобно, на взгорке, прикрытый развалинами магазина и другими близко расположенными строениями; господствующие высоты Терского хребта зеленели еще не пожухшей листвой километрах аж в тридцати, а то и сорока; оба конца дороги, надвое рассекавшей опустевшую станицу, просматривались отлично. Так что причин особо беспокоиться не было.

– Может, по косячку? – предложил Фарид.

– Бог подаст, – ворчливо ответил Николай. – Дело сделай, а потом расслабляйся.

– Злой ты какой стал.

– Какой есть. Кофе вон пей да кайфуй в кулак.

Фарид недобро посмотрел на прапорщика и засунул руку за борт камуфляжного бушлата. Николай, не вставая с кресла, резко долбанул прикладом автомата об пол и ткнул ствол в лицо смуглому горбоносому Фариду:

– Руку тихо вынул и положил на колено.

Фарид медленно вытащил из–за пазухи руку с зажатой в ней пачкой «Кэмела».

– Сигареты, Коля, – мелко рассмеялся он. – Покурить не хочешь? Настоящий американский верблюд, а?

– Ты еще скажи, из Международного торгового центра. Когда твои друзья приедут?

– Коля, ты меня столько лет знаешь! Полжизни! И такое недоверие.

– Видимся редко. Надо чаще встречаться. Когда твои приедут?

– Сказали – после трех.

– От забора до обеда. Уже четыре. Долго еще ждать?

– Сам знаешь – блок-посты, минные поля, ваши федералы рыскают, как волки… Вот и задержались ребята.

– Как волки – это ваши, – Николай наконец убрал автомат, но на предохранитель не поставил и патрон из патронника не вынул.

– А ты где так научился патрон досылать? – поинтересовался Фарид. – Молодец. Надо запомнить. Только вот приклад не боишься разбить?

– Я боюсь пулю получить. В Афгане такое с ребятами случалось. Вот там и учился все делать быстро. Ваши и учили. Разложат ночью вдоль дороги пленных братанов – тело отдельно, голова отдельно. Лучшего наглядного пособия не надо.

Фарид, сокрушенно покачивая головой, молча закурил и взял свою чашку с отбитой ручкой. Допивая остывший кофе, пускал дым прямо в небо, потому что в доме, где они с прапорщиком Николаем Самариным ждали чеченского полевого командира Ширвани Кутуева – покупателя партии украденных со склада федералов переносных зенитно-ракетных комплексов «Стрела», – не было крыши. Во время наступления российских войск в сентябре 1999 года ее снесло прямым попаданием снаряда. Вторая чеченская война, если верить политикам, давно закончилась, но самолеты и вертолеты федеральных войск продолжали взрываться в воздухе и падать на минные поля, грузовики с солдатами и офицерами подрывались прямо на улицах Грозного, «груз 200» с неотвратимым постоянством отправлялся транспортными бортами из Моздока, чтобы

попасть

в Дакар, столицу Сенегала, вольно и несуразно раскинувшийся на мысе Альмади, словно безработный сенегалец под баобабом, мне удалось только через Париж. Желающих переместиться из Москвы в самую западную точку Африки не находилось, и я чувствовал себя ненужным исключением.

Я прилетел ранним вечером парижским рейсом «Эр Африк». На трапе аэробуса в ноздри сразу же вошел влажный и пряный воздух – летучая смесь моря, нищеты и тепла. Назавтра открывался форум ЮНЕСКО по вопросам образования, и здание аэропорта имени первого президента страны Леопольда Седара Сенгора, поэта и автора идеи негритюда – социализма с африканским лицом, украшали баннеры, по которым струился застывший крик: «Образование для всех!». В кармане у меня лежало совершенно неожиданно свалившееся на мою голову приглашение Ассоциации содействия ЮНЕСКО в странах СНГ принять участие в этом самом форуме. Расходы – за счет принимающей стороны.

Меня поселили в гостинице «Дьярама». Пожилой хромоногий бой в малиновой униформе проводил меня до двери номера, получив за это десятифранковую монету с отчеканенной на ней якобинской маниловщиной: «свобода, равенство, братство». Я слишком устал от перелетов и переездов, чтобы любоваться местными красотами, поужинал рыбой с выпученными от предсмертного ужаса глазами и улегся в постель, выключив свет. За окном, выходившим на берег Атлантического океана, было совершенно темно – как и положено в Африке. Чтобы отделить свою номерную тьму от тьмы внешней, перед сном я задвинул деревянные ставни-щиты на окне.

Проснулся от укола в руку. На правом предплечье набухала «пуговица», словно от прививки Перке, которые нам постоянно делали

в школе

у меня всегда была пятерка по географии. Я смело выходил к карте мира и свободно путешествовал из Севастополя во Владивосток, перечисляя все мысы, каналы и проливы, что попадались на пути моему воображаемому кораблю: по Черному морю проходим до проливов Босфор и Дарданеллы, затем в Эгейское море, оттуда в Средиземное, минуя Кипр и Мальту, входим в Гибралтарский пролив и попадаем в

Атлантический океан

мерно вздыхал за окном. Смазав место укуса спиртом, который еще дома на всякий случай налил в крошечный пузырек из-под таблеток валерьянки, я попытался вспомнить прерванный

сон

вроде бы происходил в Марракеше, старой столице Марокко, но город выглядел для него, Марракеша, слишком мрачно, напоминая скорее эльгрековский Толедо в грозу. Я видел медину, эту крепость в крепости, этот кремль, имеющийся в любом арабском городе, а внутри, за стенами, видел темно-серый замок, похожий на тюрьму. Рядом высилась узкая черная башня, почти колонна. Я тут же произнес ее название стоявшему рядом парню – то ли арабу, то ли татарину. (Кажется, мы шли к его девушке, с которой ему запрещали встречаться родители, потому что она была русской или француженкой.) Он кивнул.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Вы робот? *