Кольцо в стене

– Сальва, добрый вечер. Николай здесь, он хочет с вами поговорить.

Коля, недолго думая, назвал ее Сильвой и крикнул в трубку, что зёма все переведет.

– Скажи ей, что мы завтра будем в Казе, и я хочу ее видеть.

– Да, хорошо! Но где и когда? – откликнулась Сальва.

– Часов в одиннадцать мы приедем в медину. Вы можете встретиться с нами?

– Давайте встретимся в двенадцать в супермаркете «Альфа 55», это недалеко от медины.

И тут же связь прервалась, последний дирхам не хотел пролезать в щель монетоприемника, но мы уже договорились обо всем. Завтра Коля в последний раз увидит Сальву. Завтра мы улетаем

домой

Григория Самарина ноги несли сами.

Несли они его из колхозного Дома культуры, где проходило торжественное собрание актива, членов КПСС и беспартийных членов колхоза, посвященное принятию новой Конституции СССР – брежневской. Никто официально так ее, конечно, не называл, хотя, как отметил в своем докладе секретарь парторганизации колхоза имени XVII партсъезда Григорий Марксэнович Самарин, в работе над новым Основным Законом Страны Советов принял участие весь советский народ, но главная заслуга в создании Конституции принадлежит лично Леониду Ильичу Брежневу, рулевому нашей партии, неутомимому борцу за мир, талантливому полководцу Великой Отечественной…

После собрания руководство колхоза (или, как это ласково называли в 1930‑е годы, головка) в количестве пяти человек, за исключением председателя Гаврилова, уехавшего на Калмантаевский элеватор по вопросу хранения зерна нового урожая, собралось в кабинете директора ДК и одну за другой раздавило семь бутылок «русской».

И вот теперь смеркалось, а ноги сами несли партийного секретаря Самарина по темной деревенской улице – мимо бывших саманок, теперь обложенных серовато-белым силикатным кирпичом, мимо отсвечивающих лаком «Жигулей» – «копеек», а то и «шестёрок», купленных селянами на свои заработанные. В конце шестидесятых первый секретарь райкома привез в Красную Туру нового председателя колхоза взамен прежнего, уже лет десять собиравшегося на пенсию, а потому особо себя трудами не обременявшего. Звали молодого Сергеем Гавриловым, сам он был из соседнего района, окончил в Приуральске агрофак сельхозинститута, вернулся в свое село и вскоре стал там главным агрономом, потому что с головой дружил и водку без повода не глушил. Да и по поводу не очень ее жаловал. Колхозники выбрали его председателем, понятное дело, единогласно, и он принялся за работу. Что да каким образом он в колхозе упразднил, изменил и наладил – как говорится, тема отдельной повести, в нашей же нынешней достаточно сказать: года через три-четыре краснотуринцы почувствовали деньги в своих карманах. Кто поумней – начали благоустраивать дома, шестьдесят лет не знавшие капитального ремонта, покупать машины, мебель, телевизоры, холодильники, недешевую одежду. А после и остальные потянулись за авангардом. Самое интересное, что дефицитные товары появлялись в селе аккурат после окончания уборки урожая и расчета хозяйства с механизаторами. Деньги им в колхозной кассе выдавались немалые, однако и соблазн пропить их тоже был велик. Но водяра и мулька в эти дни таинственным образом с прилавка исчезали. Вместо них председатель Гаврилов выбивал в районе, а то и в самом Приуральске, и завозил в сельский универмаг тот самый дорогущий дефицит. И шли туринцы, у которых, видать, просыпался неизвестно каким макаром сохранившийся на генетическом уровне инстинкт мелкого собственника, с большой деньгой в магазин. А в День колхозника приходили на праздник в Дом культуры в новых костюмах, плащах и пальто, а некоторые – так даже подъезжали на сияющих советских «фиатах» родом из Тольятти.

Словом, потихоньку, но настойчиво загонял Гаврилов своих колхозников если не к счастью, то к достатку. Председатели соседних хозяйств завидовали, стучали на Гаврилова районному начальству, но начальство было им довольно, поскольку он району улучшал показатели и по зерну, и по мясу-молоку, и по уровню благосостояния населения. Из своих колхозничков, впрочем, тоже не все Гавриловым восхищались, некоторые по привычке слали на него «телеги» в райком, обком, облисполком.

Вот и в тот чудный вечер светлого Дня Конституции, высунувшись по пояс в окно Дома культуры с «Памиром» в зубах, поддатый Григорий Самарин громко вещал в остывающий вечерний воздух:

– …А я скажу: Гаврилов во-ру-ет! И пусть все слышат! Мне вск… скв… скрывать нечего, на…

Еле упросили его главный зоотехник, главный агроном и секретарь комитета комсомола вернуться за стол и затворить окно – октябрь месяц все ж таки, холодно. А дядя Федя (хоть и столетний почти, но умнющий!), сидевший с краешку и сальца кусочек протезами из обкомовской поликлиники жевавший, неодобрительно головой покачал:

– Ты, Гриша, до тридцати четырех лет дожил, институт кончил, хоть и заочно, должность высокую занял. Разве ж можно при такой должности так себя распускать? Кому ты в окошко кричал? Кому чего объяснить хотел? Что ворует Гаврилов, о том многие догадываются. В таком богатейшем хозяйстве – да себя обидеть? Такого не бывает… Ты его свалить хочешь? Так на фактах подлови, представь их в прокуратуру, только без рыцарства, чтоб перчатку там бросать и с открытым забралом… На анонимные письма у нас пока еще тоже реагируют. А уж после доложи в обком партии, секретарю по сельскому хозяйству –сигнализирую, дескать, я вам, Андрей Андреевич, принимайте меры. В Калмантаевский райком не надо, там Гаврилов всех купил, они его покроют. И вот когда Гаврилова со всех сторон трясти начнут, когда ему с проверками не до колхоза будет, ты его и добей. Выступи с разоблачением ошибок и недочетов, а присутствующие здесь товарищи тебя поддержат. Так, товарищи?

Товарищи, шарахнувшие уже граммов по четыреста, нестройно и как-то не очень бодро прогудели в том смысле, что поддержат, куда ж деваться, раз такое дело…

Григорий шел домой «на автопилоте», думая о грядущем свержении с поста председателя колхоза оторвавшегося от нужд и чаяний актива Гаврилова (он даже сегодня на важнейшее мероприятие не остался!). С поста, на котором можно столько поиметь – было бы желание. И на который в Красной Туре может претендовать только один человек – Григорий Марксэнович Самарин.

Ноги донесли его до взгорка со старым зернохранилищем, над которым еще полтора десятка лет назад возвышалась раскрошившаяся сверху от непогоды колокольня без крыши, ибо зернохранилище когда-то давно, до рождения Григория Самарина было церковью, закрытой по приказу его деда Василия Самарина, красного командира, репрессированного, но после реабилитированного, так что претензий к Григорию Марксэнычу нету. Тем более что в разгар очередного витка борьбы партии с религиозным дурманом молодой, только что вернувшийся из армии к жене и сыну Кольке тракторист Гриша Самарин на спор с комсоргом бригады Сашкой Лопуховым, приняв на грудь стакашек самогона для храбрости, залез на колокольню, обмотал ее тросом да и дернул своим «ДТ-54». Колокольня развалилась, добротный дореволюционный кирпич туринцы тут же растащили печи подновлять, а Гришу комсомольское и партийное руководство района заметило (да еще дядя Федя Черепков поговорил с кем надо) и хотя самоуправства не одобрило, порыв молодого строителя коммунизма в какой-то степени поняло. А вскоре пошел на повышение в райком ВЛКСМ освобожденный секретарь комсомольской организации колхоза имени XVII партсъезда, и не видел никто лучшей кандидатуры на эту должность, чем Г.М. Самарин. Честно говоря, никто вообще больше никакой кандидатуры не видел, но это неважно. Так Григорий от производительного труда перешел к организаторской работе. Саня Лопухов сказал про это проще: «Молодежь, с трактора!» Целый месяц он встречал и провожал Самарина этой удачной, по его мнению, шуточкой, пока не получил от нового комсомольского секретаря выговор за регулярный срыв проведения комсомольских собраний в бригаде. Пытался выяснять отношения: «Ты что, Гриша, охренел, что ли, от безделья?». И огреб строгий выговор с занесением в учетную карточку за нарушение принципа демократического централизма, после чего обложил Самарина по матушке, плюнул и ушел из комсоргов.

Так рос, постепенно выковывался строгий, принципиальный комсомольский работник. И когда встал вопрос о выборах секретаря парторганизации колхоза взамен скончавшегося от цирроза печени пятидесятипятилетнего Валериана Пантелеймоновича Калязина, никто не нашел лучшей кандидатуры, чем Г.М. Самарин. А уж председатель Гаврилов, возглавив колхоз, получил его в придачу к небогатому хозяйству и сразу попросил не мешать, если помочь не может. Самарин честно не мешал. Видимо, за это и получил полдома из тех домов на две семьи, что Гаврилов начал строить на южной окраине села, вдоль дороги, ведущей в Калмантаевку и дальше на Приуральск.

К этому жилью и принесли наконец-то хозяина ноги. На небе уже зажглась разрезанной редькой луна, высыпали холодные осенние звезды. Григорий снял со штакетины моток алюминиевой проволоки, удерживавший калитку в закрытом состоянии, влез во двор, по кирпичной дорожке через заросший акациями и вишней палисад почти прямолинейно добрался до крыльца веранды, над которым горел фонарь. И уж хотел было отворить дверь, да она сама отворилась.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Вы робот? *