Кольцо в стене

– Это гость господина министра. Они только что закончили важные переговоры. Давайте-ка поторопитесь! Если господин из России опоздает на самолет, вам не поздоровится. Да-да, отправитесь прямиком на южную границу, будете там проверять паспорта у повстанцев. Чего вы копаетесь?! Ставьте штамп, и дело с концом! Кто с нами будет сотрудничать, если у нас такая бюрократия! Кто к нам будет ездить? Штампуйте, вам говорят!.. Вот и правильно, давно бы так!..

Все это он выпалил за минуту, а когда она кончилась, я был уже на нейтральной территории, поднимался по трапу в аэробус. Оглянувшись на последней ступеньке, увидел за стеклом «депутатского зала» перекошенное от злобы лицо Мусы и не удержался, показал ему

язык

довел нас с Колей до супермаркета «Альфа 55». Мы примерно полчаса, не останавливаясь, шагали сюда от рынка в медине по ухоженным улицам Касабланки, боясь опоздать, но пришли даже раньше, без четверти двенадцать. И вот уже минут сорок стояли у входа, Николай докуривал пачку марокканских сигарет, а я с отчаяньем думал, что хранитель из меня хреновый, Сальва, видно, не придет, а в половине второго наша группа должна собраться возле автобуса, который ждал нас на площади Мухаммеда V, перед большим белым кораблем гостиницы «Хайятт ридженси». Оттуда нам в аэропорт и – в Москву.

– Если до часу не придет, уходим, – молчавший все это время Коля бросил бычок в урну и, прищурясь, поглядел вдаль. Что-то он увидел в той дали, потому что его сощуренные глаза постепенно раскрывались, пока вовсе не округлились:

– Сильва!

Он выскочил на дорогу и, лавируя между машинами, перебежал на другую сторону улицы, где парковалась у тротуара микролитражка «рено‑4», а из нее выходила Сальва, грациозная и невесомая, в босоножках и легком белом платье выше колен, совсем не похожая на проходивших мимо соотечественниц в черных платках и черных одеждах до пят.

Николай, слава богу, сдержался, чтобы не облапить Сальву. Но ее руку в свою все же взял, и пока я подходил, соблюдая правила дорожного движения, они о чем-то говорили на им одним известном языке.

– Может быть, пойдем в какое-нибудь кафе? – предложила Сальва, поздоровавшись со мной.

– Айда, – легко согласился Коля.

– У нас через полчаса автобус в аэропорт, – напомнил я.

– Извините, я не могла уйти с работы раньше, – Сальва ломала тонкие пальцы. – Шли переговоры с американцами, и я должна была вести протокол…

– Давайте просто погуляем, – я не хотел, чтобы они теряли драгоценное время. – Идите и не оглядывайтесь на меня, а я буду переводить.

Сальва и Коля шли по белому городу Касабланке, и голоса их долетали до меня, словно из другого мира. Я боялся только одного – упустить главное в их прощальных словах, какой-то важный знак, который они подадут друг другу и который после обязательно заставит их встретиться. Но они болтали о погоде в России, о русской зиме, о Москве, куда Коля пригласил Сальву, а она опасалась морозов… Мы свернули с проспекта Хасана II, тогдашнего короля Марокко, на пешеходную улицу Принца Муле Абдаллы, выложенную аккуратной плиточкой и уставленную пальмами в бетонных кольцах, мы уже вышли на площадь Объединенных Наций с фонтаном, чьи струи меняют цвет под звуки вальсов Штрауса. Я переводил, переводил, переводил, но так и не услышал ничего, что могло бы подсказать мне, хранителю, дальнейшие действия. Ничего, кроме лепета двух влюбленных. И как мне после этого им помогать?

– А это что за куранты? – спросил вдруг Николай.

Прямоугольная башня с часами, выкрашенная в светло-желтый цвет, возвышалась над аккуратным трехэтажным зданием в колониальном полуевропейском-полумавританском стиле.

– Это почта, – ответила Сальва.

– Сюда будут приходить мои письма к тебе, – Коля глядел на нее так внимательно, словно хотел запомнить навсегда. – Я буду писать тебе каждый день.

– Ты разоришься на конвертах и марках.

– Тогда каждую неделю. Лишь бы ты отвечала. Я вспоминать буду эту площадь и башню с часами, буду представлять себе, как ты получаешь письмо из России.

Оставалось семь минут. Надо было продвигаться к автобусу, который был всего в одном квартале. Но как им сказать об этом? Я предложил:

– Вы идите по улице, а я буду вас фотографировать.

И щелкнул своей «Сменой-8М»: влюбленные на фоне башни с часами. Так, кадр за кадром, мы дошли до площади Мухаммеда V. Наши уже высовывались из окон автобуса, стояли в дверях, бродили по окрестным магазинам, высматривая пропавших Самариных. А когда мы подошли к автобусу, группа выскочила навстречу, девчонки в восторге кинулись обнимать Сальву, как родную, мужики с завистью и уважением похлопывали Колю по плечу, а сталевар Саша с замусоленным гипсом на руке вручил Сальве последнюю матрешку из своих стратегических сувенирных запасов.

Хотя все мыслимые сроки сбора и отъезда уже прошли, хитрый руководитель группы Основьяненко с помощью переводчика Володи пошушукался с водителем и объявил, что еще пятнадцать минут – и отчаливаем, никого ждать не будем, все, хватит, нужно совесть иметь…

– Наверное, нам надо прощаться, – сказала Сальва. Она улыбалась, но голос ее дрожал.

Коля отвел Сальву в сторонку, к пальмам, где зелени побольше, и обнял наконец-то, прижал к себе маленькое, хрупкое тело.

– Люди же смотрят… – совсем по-русски сказала она, обвив его шею руками.

Вряд ли она имела в виду меня, вся эта редкая растительность взглядами прохожих простреливалась насквозь, но я отошел к автобусу и не знаю, что еще Сальва и Коля сумели сказать друг другу. Когда Николай плюхнулся на сиденье рядом со мной и автобус тронулся, Сальвы на площади уже не было.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Вы робот? *