Пугачевские сказы

как Емельян Иваныч из тюрем бегал и со старцем Филаретом беседовал

СКОРО доехал он до Терека. Думал отдохнуть, а там его уже поджидают: знать, местному начальству донесли о нём уже с Дону, как и успели-то!

В городке Моздоке его загырбастали да посадили в каталагу. Он долго думать не стал – приговорил того казака, что его стерёг, тот его вывел, выпустил, а потом кнутов за него взял. А Пугачёв уже до Черкасска добежал. Его и там словили. Он и тут сторожа заморочил и под кнуты подвёл. Тут уж такая пошла о нём слава по всему Дону, да и в Москву и в Питербурх писали, что бегает такой-от Пугачёв, как его ни лови – из любого караула уйдёт.

Потом его обратно поймали: он избегался, прилёг у дороги соспать, а соглядатаи ехали мимо, его приметили, призначили, да и захватили сонного.

Опять под замок. Стал он сторожа просить, чтоб отпустил его. Тот не стал горя дожидаться, говорит ему: «Бежай, токыль возьми меня с собой, не хочу битым быть», – и побегли вместе. И не раз ишо також выходило. Решил он себе: «Таким порядком я до Яика не доберусь. Надоть от етого беглянства отвязаться. Пересидеть бы где-нибудь, чтоб след мой забыли».

А сам уже и не знает, где он и есть: так много бегал. «Хорошо бы, думает, в какой монастырь прихристоситься. Там про меня и не ведают, а ежли ведают, то не выдадут, всё дело богоугодное».

И толечко подумал вонедак, глядит – в стороне от дороги монастырь староверческий  завиднелся. Пошёл он к нему, а  уже поздно, солнушко идёт на закат.

Пока дошёл, совсем стемнело. Стал стучать, «пустите, мол, милостивцы!»

Слышит – за воротами  идёт кто-то, повозился маненько и спрашивает:

«Ты, что ль, Емельян  Иваныч?» — Его шубой и накрыло, правда, кое-как промузюкал: «Я, святый отче». Тот в ответ: «Ну, заходь!» – и открыл ворота, а сам дальше спытывает: «Ты чего искаешь тут? От первой смерти прячешься ай от второй? Не то благословение хочешь?»

«Какое благословение, отче?»

«Кто же вас Пугачей разберёт? Мож быть, на царствие, мож быть, на разбой».

«Да либо просит кто в обители святой на разбой благословение?»

«Мало, что просят, другой раз и получают. Да ты заходи, не робей, чего в воротах стоять?»

Зашёл Емельян Иваныч в монастырь, поклонился старцу.

«Как тебя, отче, величать?», – спрашивает.

Назвался монах отцом Филаретом. Посадил он гостя за стол, покормил, попоил непостным («в дороге, говорит, скоромное не во грех, а у другех, почитай, вся жизнь дорoга»).

Говорит отец Филарет: «Ты, небось, Емеля, не торопись отселева уходить. Посиди, покам тебя искать перестанут, месяц эдак, а то и другой. А то враги твои на тебя больно досадуют, что не могут в темницу заточить. За остуду им, что ты всякий раз убегаешь».

Емельян-от Иваныч и думает себе: «Вишь, как про меня всюду слава поразошлась! И в дальнем, небось, скиту старец прослышал всё, что попритчилось со мной».

А старец-от ему и продолжает: «Тем паче надо постеречись, что бегами да частыми заговорами силушку-ту поистощил, Емелюшка. Дед-от чего тебе сказывал? Не заговаривай часто».

Теперь уже сдивовался Емельян Иваныч не шутя: как ето сведал старец, чему его дед научивал? А тот сам  уже говорит: «Да ты не дивуйся так! Я не токыль ето знаю, а много ишо чего».

«А как же так, святый отче?»

«Да так, что я уже и твою жизнь прожил, и деда твово жизнь прожил. Ты не спеши, пока тут живёшь, я тебе много порасскажу. Тебя не зря Бог сюда принёс, а не в каке друге места».

Уложил его спать, на другой день поднял к заутрене, молиться велел, а потом на работу с братиями определил. А к вечеру позвал в свою келию да стал с ним дальше разговаривать.

«Ты, говорит, Емельян, мне послан для просвещения, потому ты важную жизнь проживаешь, и как ты ее проживёшь, так и многое на свете сложится. Чего бы ты ни думал, как бы ни решал, и я как бы ни мудрствовал, етой стречи мы не смогли бы миновать. И то, что ты от меня услышишь, мож быть, даже и не поймёшь, да и не поверишь, а услышать должон».

«А чем же, отче, важна моя жизнь? Ты вот поминал  деда мово, да чего он мне сказывал. Так ты, стал быть, знаешь и про то, как он мне говорил, бытта я царём стану. В етом ли важность моя?»

«И в етом тоже. И царём ты станешь уже в будущем годе, ето дед твой верно предсказал. Токыль однем тем, что станешь, все твое царствие и закончится, потому не во властвовании твое важное дело, а в искуплении совершившихся грехов и злодеяний многих, а того пуще – в предупреждении новых, ишо лютейших. Так ты смотри зорко, как будет от тебя  царская почесть отваливаться, не пытайся ее удержать, откажись без сожаления, поелику не для тебя ета планида. А о крови пролитой аки о грехе не думай. Ето уже не грех, а смытие его будет».

«Непривычные ты, отче Филарете, речи говоришь. Выходит по-твоему из мово  царения  кровопролитие, а ты, святой старец, его не осуждаешь, а хвалишь. Как такое может попритчиться?»

«Так может, что не знает человек ни Божьего замысла, ни учения правильно постигнуть не может».

«Ето я уже слыхивал. А в чём же замысел-от?»

«А замысел в том, чтобы потерянное человеком и рассеянное совершенство воплотилось и вместе собралось. А для етого должен кажный человек всех другех людей жизни прожить, скокыль ни рождалось людей за все времена. И живут люди много жизней, а их учесть токыль Создатель может. И ты был мною, и я тобою и все, кого ты знаешь и не знаешь, и тобой, и мной, и дедом твоим и братом побыли и побудут, а ты ими побудешь».

«Ой, мудрёно что-то, отче! А как же сказано, что душа одна и жизнь одна?»

«Одна жизнь для души в той плоти, для которой она Творцом замыслена. И все друге жизни пройдя, попадает душенька в ету единственную плоть и в ней предназначенное от Господа-Творца отбывает, а потом уж прилагается ко Всевышнему. А до той поры рождается и гибнет во многих плотях и жизнях, а между рождениями либо в рае блаженствует, либо в геенне горит. Ты вот последнюю жизнь и назначение своё проживаешь, его половина и есть в том, чтобы Расею наказать за её окаянство и очистить душеньки, с путей посбившиеся. А есиль с етим сладишь, дак и вторая половина твоёй цели доступна станет. И я, к слову сказать, тоже последнюю живу, и моё предназначение в том, чтобы мудростию тех просветить, кому ето для прожития их последних жизней надобно».

Так день за днём наставливал старец Филарет набеглого раба Божия Емельяна, а тот всё удивлялся. Другой раз и спросит: «А как же ето, отче, а как то?» На какой вопрос ответит отец Филарет, а на какой не станет: «Самому  тебе ишо доходить придётся, иначе талан свой не зыщешь, ежли кой-где сил не приложишь. А ишо для других знаний друге советчики у тебя будут, не пренебрегай никаким советом, хотя не всякого и принимай. Есиль правильно разгадаешь совет, будет тебе хорошо, а неверно поймёшь, ай отвергнешь — насупроть того выйдет, плохо».

«А есиль басурман какой советовать станет, и тогда что ли слушать?»

«А какая тебе разница, басурман ай не басурман – вера ни при чём, Бог людскую веру не выдумывал, не сочинял».

«Ето как же так? А кто ж её выдумал тогда? Нечто люди сами надоумились?»

«Людям на то ума самим бы не хватило, хотя и через людей восуществились все веры, то бишь через пророков. Токыль выдумку им дали ангелы, которые землёй правят».

«Да разве не Бог землёй правит?»

«Всё, знамо, в Божией деснице. Бог всюду явлен, да всякий раз – по-разному. И тут на земле – Он явлен аки всеобщий безотменный закон времени: Прошлое, Нынешнее да Грядущее, ето и есть подлинная Единая Святая Троица. Однако ж земля в Божьем мире не одна, да и мир у Бога не один. Вот Он и отдал её для пригляду да справления человекам. А от излишнего человеческого искусства в красоте да порядке по слабости людской же произошёл соблазн – гордыня, а из неё алчность да зависть, чревоугодничанье да похоть, а там уж до гнева рукой подать, а от всех их вместно – уныние. Через ети соблазнения да муки всё пошло у людей не так – что в борозду, что в сторону, стали воевать промеж собой, а чем дальше – тем больше да лютее. Тогда Господь людям в подмогу послал ангелов, какие перед Его престолом чем причинны были, чтобы, стал быть, вину свою отслужить, трудами очиститься, а уж тогда ко Божиему престолу возвертаться. А ети ангелы, как увидели, какая красота на земле – не устояли от соблазну да начали сами её промеж собою делить, да кажный людей на свою сторону приклонить повадил, потому без людей ангелы силы на земле иметь не могут. Вот они людей один ангел  на другого и наущивают, что мол вот етот – падший сатана и враг-искуситель всему роду человечьему, а посудить – дак из них кажный падший, а искуситель себе да ишо и ангелам – сам человек. И вот от етой ангельской научки от веку люди с сатаною сражаются, скокыль уже своих же творений загубили, земель пожгли да под водой потопили, целых родов да племён извели – нонешний род людской от начала земли уже почитай пятый, а кто его начало упомнит? А кто же тогда всей земли начало упомнит? А от того начала только и было, что разные веры друг против дружки ополчалися, и ни в одной из них полной истины и мудрости не было, толечко малая капля, а полная токыль ангелам ведома, да они её людям раскрыть не смеют, да ишо ведома истина тем человекам, какие скрозь искусство да соблазн веры и разрозненного мудрствования свет подлинный постигнуть смогли. А скрозь может быть и поверх, а может быть и изнутре. Ты, Емеля, поверх вер земных гляди, а друге искусства тебе вовнутрь проникать придётся. И не воюй с сатаной, не слушай пророков, кои тебе да всему миру спасение сулить станут. За етими войнами ради спасения токыль и было завсегда погубление одно во всех родах. Так что, покам не переродится всё во всё да все во всех до полного исчерпания – а земному, чать, есть конец и предел – не выпутаются люди с ангелами из дрязг своих. А потом будет конец свету и новая земля в освобождение от мук».

«А как же тогда, отче Филарете, надобно Христово пришествие да спасение  понимать? Разве просто ишо одно из тех спасениев, как ты сказывал?»

«Ай ты Писания не читал, как там написано, что тайна сия велика есть?»

«Не читал, отче, я грамоте не знаю, дедынька не велел».

«Ну тогда рановато тебя отседова выпускать, поживи ишо да послушай. А покам тут живёшь, глядишь, и просветлеешь. А там я тебя и лошадью доброй и деньгами и путевождением снаряжу».

Так и жил он в монастыре скокыль месяцев – и сам счёт забыл, да просветления искал в трудах да беседах. 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Вы робот? *