Пугачевские сказы

как Емельян Иваныч на Яик приехал

ВЗЯЛ ПОТОМ  Емельян Иваныч у отца Филарета денег да лошадь и поехал далее на Яик. Приехал, назвался купцом, за рыбой, скыди, да и стал спытывать, кто знает Ивана Чику да Степана Ерёмину Курицу. Про  Чику  сведал, что на Яике где-то кочует, народ  подущает, а чиновники искают его. А Ерёмина Курица взвернумшись, на умёте живет, называется Таловой Умёт.

Зыскал Емельян Иваныч етот Таловый Умёт, Степана повстретил. Он и сказал, что Чика многих уже согласников присогласил супротив чиновников казачью волю застоять. Было бы их и больше, ежли бы друге не сумлевались против царицы пойти.

Тут ему Емельян Иваныч и говорит: «Вот что я скажу, Степанушко. До сей до поры я не открывал свою тайну. А теперь, знать, время открыть. Я не просто казак донской, как себя выдавал. Я великий государь Пётр Феодорович Третий Всерасейский. То, что вы обо мне слыхали, что я живой и престол свой охотиюсь обратно возвернуть, всё ето правда. В тебе и в Чике усмотрил я верных  казаков, что не поверовали моим врагам. Ежли готовы мне послужить, то и правду свою зыщете, и Москвою тряхнёте и мне престол вернёте. А уж я вас государской милостью не забуду».

Степан, небось, чуть под стол не упал, ну ничего, осмыслил, поверовал, говорит: «Когда такое дело, Емеля, то бишь царь-батюшка, нам же и проще. Всё выйдет наилучшим порядком. Чике передам весточку, а он и другим-прочим, кому надо, и назначим, где собраться всем на совет, а далее – как ты скажешь. А покам живи тут у меня, чать, ищут, тебя, наблюдают повсюду, слава такая про тебя по свету – и у нас знатко. Ишо дивовались, как, скыди, бегает наш знакомец Емельян! Какая сила у него да хитрость! А тебя, стал быть, как особу помазанную, силы небесные от враговских козней хранят».

Через какое-то время пришла весточка, что Чика со всеми казаками, кто готовы к государю-енпиратору явившемуся склониться, соберутся на умёте казака Пьянова. Приехали со Степаном на пьяновский умёт, Пьянов, покам в бане государя парил, да угощал, отправил брательника всех оповестить и позвать. Сидел с ними ночевальщик, купец Филипов, он в Гурьев ехал да прибился на умёт ночевать. Ему поболе наливали, чтобы поскорее уснул, а наутро не напомнился бы, что было. Гости стали подъезжать. Емельян Иваныч  их сказыньками потешает, о деле никто не поспешает, ждут,  чтобы все собрались, да купец упал. Подобрались, наконец, все кроме Чики (ему чтобы невзначай проехать, трудно приходилось добираться – он обещал позапоздать), тут купец и свалился, унесли его в избу, а казаки в горнице сели. Теперь Емельян Иваныч  сказал, что он подлинно царь и хочет им обвольку сделать, а всем их обидчикам – укорот.

«Признаёте меня?» – спытывает. – «Послужите ли мне?»

Все говорят в одно: «Признаём! Послужим! Дай толечко отбагримся».

А была самая зима, багрение.

«Ну тогда, говорит, вернусь я к вам после багрения, изготовьтесь».

Выпили тогда и поразъехались. Заутро поднялся кой-как Филипов купец, уехал.

Емельян Иваныч – теперь государь, чать, енпиратор – приостался у Пьянова, чтобы с Чикой повидеться. День прошёл, ночь настала, и ночью приезжают из Яика-городка стража с чиновником, чуть ворота не снесли, шумят: «Отворяй по государскому делу!»

Пьянов от сна ничего не поймёт: ночь глухая, филин пугает, люди базлают, собаки брехают! Наперво побежал гостя подымать да прятать, а его и в поминках нет. Открыл им ворота, пустил на подворье.

«Что за гомозень?» – говорит.

«Ты скрываешь тут самоназванца, бегляна и каторжника!»

«Не бывало здесь такех и в появышках!» – отвечает Пьянов. – «Были гости надысь, да уехали, все соседи. Да ишо был купчишка, едакий базло, забулдыга, пьяный валялся, невесть чего сказывал,  да и про царя самоназванного тож болтал. Другех дел до самоназванцев тут не слыхивали. Хотите – глядите, токыль справу не похитьте».

«Да знаем мы про купца, от него и слышали. Для порядку всё же поглядим. А ну как догадаемся кого, не зазря  же ездили».

Стали глядеть – весь дом повытрясли – никого нет. Плюнули да уехали. Из лесочка пугнул им филин заследом, ровно посмеялся.

Пьянов запер ворота, возвернулся в дом, а гость-енпиратор в доме.

Сдивовался хозяин: «Где же ты скрылся, государь, что не видели тебя вороги?»

«А Бог меня укрыл», – говорит. – «А доносчика купца, как возвертаться будет,  ты на своем умёте не трогай, не замай проедет. Его Бог пометит. А теперь ложись спать».

На другой день дождались Чику, повиделись, поговорили; потом вместе и поехали.

Через неделю возвратним путем  купец Филипов опять ночевать напросился. Пьянов его еле узнал: чуть живой, побитый, без денег, без рыбы, вместо шубы – махрянцы. Рассказывает, как его измясничили казаки, что по его же доносу  к Пьянову на умёт ездили.

Они заблудились, как домой ехали: им лиса путь перебежала – да из пазухи. А ето примета плохая – дороги не будет. Повернули они, объехать хотели, а она опять поперечь дороги — да опять из пазухи. Обратно отвернули – она обратно тут, да из пазухи. В другу сторону поворотили – там волки стаей так и бросаются. Отворотили от них – тюлька из пазухи. Отворотили – обратно волки. Так и завертела их проклятая лиса да бирюки – потерялись казачки в степе, день и другой мызгают, зыскать дороги не могут. Измитюкали всё на свете, а хуже всего – купца Филипова: из него, чать, поскакали в етот угол. К концу третьего дня услыхали, что скачет кто-то на санях. Выехали встречь – а ето самый Филиппов. Вот они  его избузовали, отняли деньги да сани с товаром и пустили.

«Вот и заслуга твоя, собака», – говорит ему Пьянов, а сам думает: «Прозорлив, прозорлив, знать, и вправдинку государь. Да и то вспомнить, что он всё про филина, волка да лису сказку сказывал – по той по сказке прямо все и выходит». 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Вы робот? *