Пугачевские сказы

как Емельян Иваныч из Казани бегал

А ГОСУДАРЬ-ЕНПИРАТОР поехал с Чикой, закупил рыбы, чтобы ехать как купец, а не набеглый какой; Чика дальше  по Яику поехал. Простился с ним до поры Емельян Иваныч, да решил он, покам время есть, ишо с отцом Филаретом побеседовать, да видать, не судьба уже ему была  игумновых наставлений послушать. Не зыщет никак дорогу: как бытта здесь должна быть – а нету! Спытывал у проезжих – говорят: «проедешь ишо полверсты вперёд – там и поворот будет».

Проехал полверсты – нет поворота. У другого проезжающего спросил, а он и  говорит: «Назад воротись полторы версты – там и поворот будет».

Ворочается – нет поворота. И вонедак раз десять. Так и заехал не знай в какой край. Сказал приговор – выехал на хорошую дорогу, а там и до города большого рядом. Доехал, спросил, что за место – сказали Синбирск.

Ну, он проехал на базар да продал дёшево всю рыбу, многим цену перебил.

Сам поехал в постоялый двор, взял ужин хороший да вина кружку – для сугреву да с устатку. Так согрелся, степлился, уснул, а проснулся в каталаге да в кандалах. Приходят к нему чиновники допрашивать: ты ли, скыди, самоназванничал, да народ смущал на Яике?

Он говорит, мол, не я. Привели тогда к нему купца Филипова. Выходит, он синбирский. До дому уже добрался, очкнулся маненько, стал на базаре торговать. А как услышал, что яицкий купец втрое дёшево напервейшу рыбу продаёт, пошёл глядеть, да и призначил знакомца, из кого побит был. Тут уж он и побежал распоря ноздри доказывать. Сыщики быстро нашли, где такой купец остановился, что всем цены посбивал. Поглядели – а по приметам он подходящий к тому Пугачёву, кого по всей Расеи ловят – словить не могут. Как повиделся  он с купцом, провели ему испытку. Полили спину тузлуком – рубцы от кнутов и проступили, а они знали, что Пугачёв кнутами битый, да рубцы должны быть. Обрадовались и послали его в Казань со всеми доложениями, кто таков, а там – как казанский губернатор решит. А губернатор докий был, так рассудил, что неспроста бегает Пугачёв, а как есть он с прибылью. Велел с него кандалов не снимать, а ключ от кандалов носил всегда с собою, а ночью его под подушку себе клал. Есиль бы он и сторожа приговорил, то не смог бы ему сторож цепей отомкнуть. А в цепях да в кандалах он птицею стать уже не мог. Ни словом ему, ни крылом не освободиться. Губернатор написал царице, что попался знамый Емельян Пугачёв, и что с ним теперь велит она делать. А покам дойдёт ответ из Питербурху, держал он Пугачёва в казанском остроге. А Емельян Иваныч придумал уже, как ему бечи. Сидел он смирно до самой до весны, сторожей сказками да басками забавил. Весь острог заслушивался. Стали его, хотя и со сторожем, а всё выпускать на улицу – на базар да к попу другой раз. Он, чать, после отца Филарета просвещений беда как полюбил божественные речи. А в Казани был поп отец Исидор, больно пристрастный  пропадаемые душеньки спасать.

И особенно любил с острожниками беседы смиренные проводить. Арестанты, не гляди, что под замком, а друге и деньги имели и за спасение завсегда пастыря ублажали и ему душу вином веселили церковным и не церковным. Под пойлице, известно, святое слово внятнее.

А из Питера всё нет письма.  Теперь, однова заболел  один из острожных сторожей, а всех их было трое, и есиль водили Емельяна Иваныча на выход, то вели двое, а третий в остроге  оставался: там и сторожить больно было некого.

Вот и просит он сторожей, сводите меня к попу за божественным наставлением. Подумали сторожа, отчего бы и не сводить: никакой он не беглян, смирный, про ето все уже знали и не опасались за него.

Пошёл он с однем солдатом к попу, да и говорит, скыдь, зайдём да четверть, небось, возьмём, а был праздник. И попа, говорит, попотчиваем, и наставление поповское радостней будет и ему и нам. Так и уверил солдатика – зашли по дороге, да взяли четверть веселухи: беспереводной-от рубыль у него и в остроге сохранился. Пришли теперь к попу: «С праздничком со светлым, отец Исидор!» Отец-от Исидор видит – и правда праздник. «Ну, садитесь, говорит, чада, просвещать буду вас». Как просветил, солдат  уж и сидеть на лавке не мог: без обвычки, знать, не набожный был, да на исповедь и на проповедь редко хаживал. Отец Исидор Емельяна Иваныча благословил: «Лети, мол, по воздусям, аки птица божия, чтоб в пути не вышло чего худого, Бог с тобою». Так сказал да сам и захрапел. А Емельян Иваныч вывел солдата, придерживает. А тут едет  мужик на телеге – он ему и замахал, остановил, «отвези, говорит, сторожа мово до острога, а то сам не донесу». Мужик посердобольствовал, вот, думает, какой арестант заботливый – сам в железах, а и за охранником своим жалеет! Слез помогать, тогда  Емельян Иваныч солдатика отпустил – тот и упал, а с ним и мужик чебурыхнулся.  А Емельян Иваныч прыгнул на телегу, хлыстнул по лошадям и ускакал. Отъехал подале, кандалы сбил и так решил: «Полечу-кось я птицею. Птицу-филина ни у кого и в догадочке  не будет славливать!» 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Вы робот? *