Пугачевские сказы

как Кинзей Арсланов в Берды приезжал

КИНЗЕЯ Арсланова башкиры муллой называли за учёность и учительство, а выспрок-от он муллой не был, хошь Коран знал. Понимал и в православном Писании, и толковать умел половчее любого попа. Даже калмыки к нему езживали толкований по своей вере просить. Лечил Кинзей Арсланов любую болезнь заговором и молитвой, заговаривал от пьянства, а ишо говорили, бытта мог человека невидимым сделать да в лесу спрятать, мог любого колдуна невидимого ай обращённого увидать, мог заговоренного усмотрить, а сам обращался любым зверем да любой птицей, какие в башкирских лесах водились. Однем словом – дед Пугач, токыль башкирский. Вот приехал он в Бёрды государю-енпиратору поклониться, зашептали кругом и казаки, и мужики, и татары, и башкиры, что есиль уж сам Кинзей явился, то и сумлеваться нельзя, что государь и есть подлинный енпиратор, потому Кинзей Арсланов сам ни к кому отродясь не езживал – все до его милости токыль. С ним были два башкира в помощниках – они шатёр ему близя Бёрдов постановили, для себя – другой, разложили костёр, достали котлы и стали едова башкирски готовить так, что у всей станицы слюнки от духа побежали. А мулла Кинзей поехал один к енпираторскому дому. Привёз в подарок бирюзовый ларец резной с горными самоцветами. Государь его спрашивает: «Призначиваешь ли меня, Кинзей? Видел меня, небось, в Питербурхе?»

Кинзей и глазом не моргнул: «Видел, говорит, узнаю. Да я и не видамши ишо, не сумлевался, кто ты такой. Вот и ларчик тебе из твоего камня звёздного – бирюзы. Ты рождён под звездой Стрельца, по-вашему – в  последний день ноября, и бирюза – твой счастливый камень. А друге камушки в етом ларце тоже подобраны так, чтоб тебе в делах твоих удача была. Потому мне звёзды твоих дел ведомы, а уж ты не побрезгай, прими».

Принял государь-енпиратор подарок да подумал: «Он сказал, когда я родился, Емеля Пугачёв. Альбо я с поправдашним царём именинник, не то знает Кинзей, кто я таков». Ну, посадил гостя угощаться.

Тот не отказался ни от чего, даже свининой да вином не побрезговал.

Поблагодарствовал хозяину да на другой день позвал его в свой шатёр обедать. Ну, приехал на другой день к нему государь, серебряну чашку с кувшином подарствовал в черненьи да чеканке, заходит в шатёр, а в том шатре – и кумыс, и мёд, и ягоды-грибы из башкирских лесов, и варева-жаркие всяки, те, небось, от какех восейка все Бёрды слюной исходили.

Усадил мулла Кинзей дорогого гостя, потчевать стал. Потом отослал своих башкиров и велел ему свою свиту из шатра прогнать. И стал ему так говорить: «Слушай меня, Емеля! Да не робей, сам знаешь, небось, кто не сробел, тот и казак, а коли сробел, так твой дед был казак, отец – сын казачий, а сам ты – хрен собачий. И какой тебе прок царём быть, есиль ты не казак? Ну ето, Емеля, промеж нами останется, при всех я тебе царску почесть оказывать стану, никто не узнает. А я к тебе с помощью – пришлю батыров три сотни такех, что ни стрела, ни пуля их не возьмёт, что ничего на белом свете не боятся, все ходы и тропы знают на всей земле, да и под землёй тоже знают – сам я их всему учил, старшим у них будет полковник Салават. Скокыль надо,  казны дам тебе для твово благого дела. Но должон я тебя остеречь и наставить».

Говорит Емельян Иваныч, не дрогнув, хошь и озадачился ишо более чем после Кинзеева подарка:

«Больно много мне наставников встречается, а в раз наговорят мне наставлений разных – кто в борозду, кто в сторону? Кого мне слушаться?»

Кинзей отвечает: «Все наставления, каке тебе давали, все к одному: и от деда твово Пугача, и от Филарета, и от меня. Токыль по разной глубине и знанию наставления у нас. Я уже все жизни отжил, про каке отец Филарет тебе сказывал. Меня ровно и нет на етой земле вовсе-совсем, ан глянешь – вот он я, повсюду – могу камнем быть, могу совой ай филином, могу ручьём ай рекой, могу муллой, а могу быть и моленным камнем. Поетому я тебе говорю, что тебе нужно знать теперь, когда твоему предназначенью время приходит, чтобы тебе его исполнить без ошибки. А ты уже ошибся – пошёл под Олинбурх. Надо было в другу сторону, а здесь, Емеля, место проклятое и гиблое. Ничего здесь хорошего от веку не было и не будет. Здесь первая на свете смерть попритчилась, здесь и первая могила. На етом самом месте от самого веку всяка нечисть жила. И кто и как ни пытались её отсель выгнать, гибли все бесследно. Здесь всякая слава зазря гибнет, ето место без памяти. Тут и есть вход в саму в преисподню. Поетому есиль ты его будешь и дальше осаждать и даже возьмёшь, всё равно ни славы, ни покою не заслужишь, да ишо и людей, Богом тебе посланных, к лютой погибели приведёшь, врата вражьи распечатаешь да невиданну беду на людской свет выпустишь. А тебе назначалось многие земли потрясти – в наказание и в искупление, ворот адовых не тревожа, но уберечь от их открытия всё в мире сущее и к печати их никого не допустить. Чтобы ето сбылось, надо тебе уводить осаду отседова, не положено етой крепости покам взятой быть. Самому же с войском ходить не надо. Земли, каке надобно, и так уже твоим именем потрясутся. Сбрось, Емеля, царский венец, как в твоём вещем сне про щуку, не держись за венец етот, не в нём твой талан».

«А в чём тогда, скажи на милость?»

«А вот етого сказать и нельзя, сам должон найти. Мож быть, он уже при тебе, талан твой, мож быть, ишо нет, токыль уже рядом совсем. Гляди хорошо – не упусти. А талан у тебя похитить хотят – не украдут счастья твово, так испортят-испакостят, а тебя заведут, где Макар телят не гонял».

«Что-то говоришь ты, мулла, загадками. Сказал бы яснее».

«А человек на то и живёт, чтобы загадки решать. Сам напутал в своей жизни – сам и решить должен. А под послед ему – как испытка – уже от самого Всевышнего в последней жизни загадка. Токыль через то и выполнит Божий замысел. Вспомни, что отец Филарет сказывал про выполнение замысла Высокого! Тебе как раз теперь твою загадку решать. Токыль и могу подсказку тебе подать. Вот слушай, как всё на свете началось, да как всё на свете произошло, как человек на землю всякий мыт произвёл, и что потом из етого простиралось. Глядишь – и дометюкаешь, как и чему дальше быть».

Раскурил Кинзей трубку с душистым да хрустящим зельицем, угостил и хозяина (показалось Емельяну Иванычу повскусней табака) и рассказал былину про Урала-батыра, Змея и Добрыню Никитича. 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Вы робот? *