Пугачевские сказы

УРАЛ-БАТЫР, ЗМЕЙ И СЕВЕРНОЕ СИЯНИЕ

Всем землям основа и начало – Урал. Он прежде всех появился, всегда стоял, и не губили его ни потопы, ни пожары, ни падучие звёзды, ни войны, сколько их ни бывало. Вся мудрость и сила в мир пошла от Урала. И когда все земли в конце света под воду уйдут, Урал останется, где стоял, и только те, кто на Урале будет, те и спасутся.
А начало Урала было такое. До начала всех времён послал Бог мудрую птицу филина  с чудесной мельницей – сделать землю  и заселить.
Начал филин свой коготь мельницей молоть – намолол землю. Стал молоть своё перо – намолол леса и запустил в них зверей, утёр пот да каплю пота смолол – получились реки, озера да моря. Запустил в них рыбу. Взял он тогда звёздного света, смолол его – получился человек. Назвал филин его Урал-батыр и поставил смотреть за землёй, лесами и водами. Были у него глаза от звёздного света такие яркие, что светло от них было по всей земле и днём и ночью: когда он засыпал, то один глаз закрывался, а другой светился. Смотрел Урал-батыр за своими угодьями исправно, птицы-звери да рыбы у него умножались, леса-поля цвели да благоухали, сверкали по всей земле камни самоцветные. И  всё шло у него добрым порядком.
Но в один день увидал он далеко на севере, у самой звезды Прикола красавицу Северное Сияние. Сияла она как радуга шириной во всё северное небо, и сияние не гасло ни днем, ни ночью. И так она полюбилась Уралу, что не смог он уже без неё ни есть,  ни пить, ни спать, ни за землёй присматривать. И решил он пойти к ней на север, и забрать её, и жениться на ней. Построил он лестницу из самоцветов до самой Прикол-звезды, поднялся по ней и говорит: «Не могу жить без тебя! Пойдём, красавица, со мной, выйдешь за меня, будем жить на земле, как в Царстве Божием».
Отвечает ему красавица:
«Не могу пойти с тобой, Урал-батыр. Не пустит меня мой брат».
«А кто же таков твой брат?»
«Мой брат – Великий Змей, хозяин Северного неба. Пока филин землю мельницей молол, Змей плёл небо из звёздной пыли, что от мельницы летела. А рук у него нет – много сплести не смог, только захватил вокруг Прикола звезды. А на небе холодно да пусто: трудов много ушло, а радости никакой.  И теперь он хочет филинову землю себе забрать. Поэтому будет он просить за меня выкуп. Предложит меня на твою землю обменять. Ты не соглашайся: землю заберёт и меня не отдаст. Предложит отдать оба твои светлые глаза – не соглашайся. Тогда и подавно обманет, как ничего видеть не будешь. Предложит обменять твою самоцветную лестницу – тогда соглашайся. Он захочет по твоей лестнице со звезды к тебе на землю переползти, но ты всегда увидеть успеешь и выбьешь лестницу из-под него. И останемся мы на земле, а он опять на небо вернётся».
Урал-батыр пошёл к Змею свататься. Змей ему говорит:
«Самого дорогого ты у меня попросил, богатырь, хозяин Земли и Воды! Без любимой сестры меня оставить хочешь! А что ты мне в утешение дашь? Я ведь один на веки вечные останусь в темноте да в холоде среди звёзд – они холодные да молчаливые, не весело с ними! А после того, как брат мой филин для тебя от них свету взял, совсем при них темно стало.  Буду я тут во тьме, в тоске да кручине, пока мир не пройдёт! Отдай мне твою землю  да воды – не так мне грустно там будет».
«Нет, землю не могу тебе отдать. Где же мне с женой тогда жить? Жену в свой дом надо привести».
«Ну, хорошо. Отдай мне тогда свои глаза – светлее мне будет, почти как при моей сестре».
«Не могу глаз тебе отдать. Как же я жену тогда увижу? Какая и ей радость со слепцом жить? Возьми лучше лестницу из самоцветных камней – она всеми цветами играет, как сияние от твоей сестры».
«Лестница это хорошо», – говорит Змей. – «Да только много в темноте на самоцветы не полюбуешься. Дай мне к ней в придачу только один твой глаз – и договоримся на том».
Урал-батыр согласился. Отдал свой глаз и самоцветную лестницу, забрал молодую жену и вернулся на землю.
Когда ночью легли они спать, закрыл он свой глаз – и стало на всей земле темно.
Тогда в темноте Змей пополз по лестнице на землю. Но его сестра услышала и разбудила Урал-батыра. Вскочил он, побежал к лестнице и выбил из-под неё опоры. Змей упал с лестницы, а лестница перевернулась, упала на него сверху, раскололась на самоцветные куски и засыпала змея. Так появился Великий Камень – Уральские горы с несметными богатствами. Остался Змею из-под камней один только узкий выход в Пермском краю, но Урал-батыр накатил на него камень и запечатал его.  И стал он этот выход стеречь, чтобы Змей из-под гор не вырвался и земли не захватил. А филин сделал Урал-батыру новый глаз, чтобы мог и ночью смотреть. Только звёздного света уже мало оставалось, и долго ночной глаз светиться не мог. Поэтому, когда ночной глаз Урал-батыра погасал, филин молол для него ещё света, пока не намелет до полной его ночной силы. Потом снова гаснет ночной глаз – снова начинает филин свет на чудесной мельнице молоть. Так и пошло из века в век, и стал дневной глаз Урал-батыра называться Солнцем, а ночной – Месяцем.
Дети Урал-батыра и Северного Сияния жили на Уральских горах и вокруг них, а потом построили другие земли да по ним расселились. А Змей так и до сего дня остаётся под горами и хочет оттуда вырваться да землёй завладеть. Не может он сломать Ураловой печати – стал рыть выход и прорыл далеко на юг, где жил в то время старший сын Урала Касмар-батыр. Там начал он из-под земли подниматься. Увидел это Касмар-батыр и стал сражаться со Змеем и обратно его загонять. Затолкал он Змея под землю, пытается удержать, да чувствует, что долго уже не удержит. И попросил он своего отца, чтобы превратил его в тяжёлый камень, какого Змей сдвинуть не сможет. Превратил его Урал-батыр в камень, проклял навсегда место его гибели, а сам заплакал от горя. И потекла из его слёз река, и называется она Касмар-река, и вода в ней всегда холодная-ледяная, как слёзы Урал-батыра и преисподняя под землёй, где закрыт Великий Змей, хозяин северного неба. Со временем камень просел, осталась над землёй только голова каменного богатыря, она и до сих пор стоит там, где сливается река Урал с рекой Касмаром, и зовут её люди Маяк-гора.
Только Змей и потом не успокоился, пообещал он отдать все подземельные богатства на Урале тому, кто печать Уралову сломает и его из-под земли выпустит.
И стал через мелкие трещины на землю самоцветы выбрасывать, дорогу к печати показывать. Вот, слава об этом прошла, и собралась толпа лихих людей, захватили они весь Урал и стали искать запечатанное место, да всё ближе к нему подбирались. Узнал про это великий богатырь с Руси Добрыня Никитич, собрал он свою рать и приехал на Урал оборонить печатное место. А лиходеи уже к камню подобрались, раскачивать его стали. Посмотрел Добрыня – видит, что много врагов, не победить их даже вместе со всею русской ратью, зря только положит богатырей своих. Придумал он тогда хитрость. Он умел колдовать, как и все великие богатыри на Руси. Принял он вид огромного змея о трёх головах и явился недругам. Зарычал им таким голосом, что с сосен иглы посыпались, а с горных склонов – камни: «Ай, исполать вам, люди добрые, что выпустили меня на волю! Теперь я вас награждать буду!» Да и дыхнул огнём из всех трёх голов. Лихие люди, как увидали да услыхали – кто мёртвыми там же попадали, а другие пустились ноги уносить от такого благодетеля, дорогу обратно позабыли. И остался Добрыня на Урале – печать сторожить, а войско своё разослал по окраинам всех земель, где народ недобрый водится, чтобы эти окраины-границы охранять и врагов близко к Уралу не допускать. От этих богатырей пошли казаки.  Почему их так назвали, никто не помнит. Зато другие названия известно, как произошли.  Добрыня, когда приближалась беда, спускался к казакам на подмогу с гор, а когда надо, то являлся и змеем; за это прозвали его Змеем-Горынычем, а Урал-реку, по которой первые казаки поселились – Яиком Горыновичем. Потому что те казаки были лучшие витязи мурманской земли и говорили они, когда шли на службу «я йик», на их наречии это значило: «я пошёл». Пошёл на службу, стало быть. От них и пошли яицкие казаки.
А место Ураловой печати в Пермском краю Добрыня перед смертью спрятал – лесом и ворожбой покрыл и поставил медведей его охранять. И даже когда переведутся казаки на земле, а кто-нибудь узнает про Змеево обещание да попробует пробраться туда, то либо заблудится, либо страшные чудеса да знамения увидит, с ума сойдёт, либо просто его медведи задерут.

«Вот теперь и подумай, Емеля, к чему етот рассказ. Да где река Касмар текёт. Да  где гора Маяк стоит. Да важна ли жизнь твоя да дела твои. Потому что Змей продолжает зазывать лиходеев себе на выручку и уж есиль вырвется, то погубит всю землю, как силы его да лютости за тыщу веков прибавилось во сто тысяч раз. А сказано ишо, что будет время, когда соберётся злая рать и будет  в той силе, чтобы печать сковырнуть да Лютость подземельну выпустить. И время ето, царь-государь, уже теперь, а человек, который схочет да сможет за печать взяться – ай за Уралову, ай за Касмарову, близя тебя вертится. А сегодня Касмарова печать слабеть стала, даром, что она первая каменная могила первого человека, что на земле погиб. Чары тоже стареют да слабеют – ничего вечного нет. А ети чары сегодня уже подревнее пермских: те Добрыней Никитичем укреплены были».

Так сказал – да вдруг  возьми и дунь дымом из трубки в угол свово шатра. В дыму пламя от его дыхания проскочило да прошло скрозь шатровую стену. За стеной шум послышался, ровно зашипел кто да в сторону пополз.

«Ты ето чего?», – спытывает царь-государь.

Отвечает Кинзей Арсланов: «А ето я услыхал, что тот самый человек, что всем сейчас опасен, про кого я говорил, у шатра стоял да слушал наш разговор. Да так тихо подобрался, что я не в раз ишо и заметил. Зовут его Иван, он из ближних к тебе. Ты его опознать теперь можешь, потому что у него правая рука сожжена. Теперь нам разойтись пора, обутревает уже. Не спят токыль часовые и воры. Подыми всех Иванов своих да руки у них проверь».

Пошёл государь из шатра и слышит вдруг крик да рёв на всю станицу, а потом ишо крики да шум, да пальбу из пушек да из ружей. Стал спытывать, кто кричал, кто стрелял. Вышло, что к Чике, как он пьяный спал, кто-то в горницу залез да то ли убить его хотел, то ли ограбить, да токыль уронил ему на руку светильник, какой у постели стоял, огнём ему руку обожгал, тем и разбудил – Чика вопил спросонок, обожгамшись. На крик повскакали казаки, Творогов усмотрил, как от Бёрдов кто-то к Олинбурху скачет – велел пушку наводить да по беглянам из пушки бить, да торопясь порох просыпал, и как запаливал – себе же руку обожгал, да тоже правую, как у Чики.

Вот и вышло, что у двух ближних Иванов правые руки обожганы, и не доискаться теперь, кто из них за Кинзеевой палаткой стоял. Велел государь Чике от того дня больше пойла и во рту не держать, а Творогову окроме похвальбы и сказать-от было нечего. А третьего Ивана – Почиталина искали – зыскать не могли. «Ну, думает государь-енпиратор, неужто Ванюша Почиталин и есть тот самый злодей?»  А Почиталин, почитай, токыль наутро явился – он с вечера в город ушёл подлаз искать – со здоровой рукой, с гоженькой невестой да с доказанием на губернаторского подсыла. Токыль про него и ясно было Емельяну Иванычу, что не он тот каверзный Иван, про кого мулла сказывал.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Вы робот? *