Пугачевские сказы

как Емельян Иваныч товарищей выручал

ДОШЛА весть до Емельяна Иваныча, бытта Чика под Уфой разбит да словлен. Решил он его выручать. Обернулся филином и полетел его искать. А Чика укрылся на Саткинском заводе. Думал он, совсем далеко от Михельсона спрятался, да видать, нет такех мест, чтобы людская жадность не добралась. Приказчик его на заводе ласково принял, напоил допьяна, да и решили они с женой Чику, покам пьяный, связать и выдать Михельсону, а от него за ето денег получить. Приказчик дома остался, а бабу с конюхом на телеге  к Михельсону отправил. Покам она ездила, прилетел Емельян Иваныч филином да в клюве принёс вина из капитанской бочки: оказалось, что тем, кто от простого вина пьян, из капитанской бочки вино – ровно живая вода, в лекарствие да протрезвение. Капнул он вином на Чику – поднялся Иван Никифорович, ровно отродясь пьяным не бывал. Связали они приказчика, работнику велели на свободу бечи, а Емельян Иваныч надел шляпу и показался сам приказчиком, Чика – работником, а приказчик – Чикой. Приехала приказчикова жена с Михельсоном, тот и забрал приказчика за Чику, бабе денег дал, а его в Москву отправил. Вот ночь пришла, полегли все спать, а среди ночи проснулась приказчикова жена от того, что муж больно загомозился. Зени разинула, глядит – на постеле филин несусветимый замест мужа глазищи таращит и говорит человечьим языком: «Чтоб тебе, жадной бабе кажну ночку вонедак спать!» Пугнул да улетел. Она огляделась – ни мужа, ни денег, ни работника, ни конюха. К утру баба седа была, и трясучка её пробрала да не проходила, и сон ей не шёл, а по ночам филин блазнился – сказывал сказки страшны ай сбрёшны, песняки завывал, да и по-всячески озоровал-безобразил. Так и доживала без ума, и никто ей помочь не мог, а мужа её, приказчика, судили как Ивана Зарубина, а потом в Уфе повесили.

А подлинного Зарубина доставил Емельян Иваныч в Олинбурх. Повиноватился ему Чика за свои пьянства, поселил он его у себя в губернаторском доме.

Потом спас и Хлопушу. Его с товарищами связали каргалински татары и отдали губернатору на суд. А губернатор приказал етим татарам остаться до суда, Хлопушу да товарищей его спрятал, а за них повесил предателей-татар, да с ними заодно ишо и тех чиновников, что ему боле других досаждали, пока он енпиратором был да тех, у кого уже в губернаторство своё какие вины зыскал. Хотел, было и Бородина повесить, да дочь его, Агафья Почиталина, застояла за батеньку, упросила помилывать. Согласился Емельян Иваныч, отослал его обратно в Яик, да там его вскорости свои же казаки не то в воду посадили, не то ишо как исхитили. А царице написал он письмо, что извёл, скыди, всех злодеев на своей земле. Она ему орден дала да пенсион пожизненный. Токыль допреж чем на пенсион уходить, выручил он ишо одного полковника свово – Григорья Туманова, какой для него Челябинску крепость брал. Туманова-то схватили под Челябой михельсоновы войска да повезли в Москву на суд. А везли по киргизским землям, Нурали-хан кочевал. Вот етому Нурали Емельян Иваныч и наромадил. Пошёл к своему знакомому водяному, попросил, «помоги, мол, батюшка» да пошептал ему, какая помощь нужна. Водяник запер тогда всю воду от Нуралиевых кочевьев. Стали у него паствы сохнуть да бараны дохнуть. Пошёл Нурали к олинбурхскому губернатору, чебурахнулся, «пусти, говорит, отец родной, на свои земли баранчиков попасти, а то уж больно лютый мор на них – пропадаем! А уж я тебе половину даже тех, что у меня есть, отдам, да за кажного остатнего живого барашка по бумажному дам!»

И показывает денег, скокыль обещал, где и берутся бумажные-ти деньги в степе!

Говорит губернатор:

«Слушай теперь меня, Нурали, сын степей, брат баранов! Ты мне сюды привези потай Гришу Туманова, а то его скоро по твоей земле в Москву повезут, а он мне здесь больно надобный. Доставишь его мне – пущу твоих баранов на свои луга, а нет – сам до баранов присокупишься! А половину баранов да деньги подавай покам сюды – так надёжней будет!»

Нурали, знамо, надеялся обмануть, но теперь, когда губернатор приказал всё обещанное доразу отдать, спорить не стал: знал уже, что у олинбурхского губернатора опосле осады стало так, что слово закон, рука граница – отдал всё добрым порядком, а сам с горя застонал, свистнул джигитам своим да поехали они баранов своих через Туманова выручать. За баранов отбили, как полагается, арестанта от стражи, доставили Емельяну Иванычу. А уж он слово сдержал, пустил на паствы, чтобы и киргизскому роду напрасно не переводиться. Туманова поселил в Олинбурхе, да он долго там не задержался, говорят ушёл в башкиры вместно с полковником Салаватом, и что, бытта, в башкирах задёбушка была у него, чуть ли не самого Салавата сестра, ну про ето другой сказ. А Салавата Емельян Иваныч тоже от казни оборонил. Ну ето совсем легко ему было.

Его когда поймали, как и Хлопушу, повезли прямо в Олинбурх к губернатору на суд. А он тем же поводом его из темницы отпустил, а за него и за батыров его в каторгу послал тех башкиров, что на Салавата в суд доказывать приехали. 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Вы робот? *