Пугачевские сказы

как Емеля с немцем сказками состязался

ПОТОМ по дороге, как ехали домой, остановились в одном месте, уже в Расейской земле, на отдых. Стоянка долгая была. А казаки, солдаты да чиновники тем временем  по кабакам прохлаждались. Круг Емели завсегда свита. Он, как рюмочку чекалдыкнет, таки сказки засказывает, что все со смеху раскалываются. И однысь подсел к ним чиновник, сам родом немец на царской службе. Был он играчишка-забулдыжка, шерматога однем словом. Пробубенили его в карты, деньги все на пойло сбурил – вот и ходит, подбивается к чужим столам. Был он тоже балакирь страшенный. За баски да сказки ему наливали, кормили не токыли что чиновники – им он быстро надоел – а и солдаты, и другой раз казаки, и к тем не стеснялся подбиваться. Вот и попросился он: «Дайте, казачки, попить, а я вам песен-сказок скажу, позабавлю».

«А у нас уже свой баешник есть», – отвечают.

«А я и поважней вашего смогу!»

Емеля ему и говорит: «А поди, немец, скажи сказочку, а потом я. Есиль на твою сказку засмеются не меньше, чем на мою, то казачки тебе наливают. Ежли более – сам налью. А когда твоя менее моей покажется, не обессудь – иди отселева!»

«Ладно, говорит немец, давай!»

Стали сказывать. Над немцевыми сказками другой раз и шибче смеются, чем над Емелиными. Поят немца, а он пьёт и не морщится.

Теперь думает Емеля: «А скажу-кось я таку заветну сказку, что никто ишо не слыхивал!»

«Ну вот, говорит, слушай! Пошёл охотник в лес. Ходил день, ходил другой, да угодил в капкан ногой. Сам думает: «Хорошо хошь не кляпом! Ежли набегут на меня дикие звери, будет, чем отбиться!» Ружьё, небось, он дома забыл».

Все посмеялись хорошо. А немец тут же свою сказку подваливает, где уж и набрался такех сказок: «Поймал мужик лягушонка. А сам думает, что с ним делать? В щи не годится: навару мало; ети его как-то не пристало, да вдруг ишо и лопнет, квакнуть не успеет. Так и отпустил его глупый мужик».

Ишо пуще засмеялись. Емеля не сдаётся:

«Жил в одной деревне поп – всяку животину клёп! Таков уж у него был норов – попадись хошь коза, хошь боров – никому спуску не даст, не помилует. Почитай, всю скотину на деревне извёл. Зато был он духовный пастырь отменный, и за ето все прихожане его уважали».

Все в кабаке аж попадали. Ну и немец не отступается: «Жила-была попадья – плёха как бадья. И была у ней дочка – плёшка как бочка. В неё кто разок заскочит, уж другой не захочет. А поп и не жил с ними: от такой беды в скит ушёл».

Казаки так хохочут, что Емелин черёд немца угощать. Угостился немец, степлился, подъялдыкивает:«Сказывай свою сказку, казачок, ежли знаешь!»

Говорит Емеля: «Жил в одной бане банник – развороченный хлебальник. И был у него приятель в лесу – леший с кляпом на носу. Бывало, сойдутся – начнут друг перед дружкой выхваляться, кто из них краше. Такая похребень всякий раз выходила!»

Весь кабак полёг, а у немца тоже сказка готова, да ишо и посбрёшней: «Жил в озере водяной, был у него кляп ледяной. И не приходилось ети ему ни девок, ни баб, а токыль утопленников да жаб: от живого тепла таял у него ледяной кляп. А жаба – тварь холодная, да и утопленник не теплее, зато булькает и пузырится».

За ету сказку Емелины товарищи немца попотчевали. А Емеля его всё перебить хочет: «Жил в одной избе домовой, с елдой кривой да такой длинной, что кого ни пихнёт – наскрозь проткнёт. Уж как токыль он ни бился – елдень влево-вправо вертит, зубами гложет, а ничего поделать не может! Вот такая елдыверть!»

Тут уж засмеялись впокатышки – никакому немцу не посилить. Он ето видит, да и говорит: «А знаешь ли ты, казак, не сбрёшны сказки, а быти, чтоб ишо позанятней сказок?»

«Когда не знаю?  У нас на войне что ни день, то быть почище сказки! Вот был у нас один полковник…»

А немец говорит: «Етого мы тож на войне повидывали. А вот чего ишо на свете белом бывает, то не знаешь, чать!»

«А поди расскажи»,  –  все  в голос немцу говорят.

«А чего далече брать! Вот на Москве сказывают,  бытта царь Пётр Третий из мертвых восстамши да скоро опять на престол сядет! Все так и трепещают от етих вестей».

«А видывал ли кто царя, что живой?» – спрашивают немца.

«Да нет, видывать не видывал никто».

«Тогда ето не достоверно, те же сбрёхи», – говорит Емеля. – «Едак любой может сказать, я, скыди, царь! Хошь я, а как проверить?»

Казаки засмеялись было на немцеву глупость, а он и говорит: «Да тебя, казачок, больно и проверять не надо! По роже видать, каков ты царь, и зуб выбитый, да спину как чуть почёсываешь, чать, битый добрым порядком, ишо не зажил. Понятно, важнец персона!»

Казаки аж ахнули: Емеле про битьё никто говорить не смел. Едва удержали его, как он вскочил да хотел немца по зубам ужгать. Немец, хотя и пьяный, а убёг от греха. Ну Емелю уговорили, упоили, он и уснул. Потом, как проснулся, хоть и было ему зазорно, что немец его насмеял, всё же подумал про давнишни дедовы слова, бытта он царём станет: «А вот как и поправдому стану царём поглядим тогда! Небось, не в пояс, а в землю и чиновники все поклонятся и бояре!»

Так подумал и повеселел маненько. А там и домой приехал, стал жить с женой да детишками – она ишо троих ему напырила. Стали его звать уже не Емеля, а Емельян Иваныч. Хорошо жили да опять не больно долго. 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Вы робот? *