Народная мудрость на каждый день
КАЖЕТСЯ, что слово «равноправие» заложено в самой идее оренбургского толстого альманаха-журнала. В построении журнальной книжки можно увидеть некую самодостаточность того или иного жанрового отдела, и здесь не дробность содержания «Гостиного двора», но его интеллектуальная и творческая мускулатура.
* * *
Детский гомон во дворе –
Мячик укатился
Разыгрался в сентябре –
Ветру пригодился.
Под машину прыг да прыг,
Дальше по дороге.
Шёл с похмелья злой мужик –
Прыг ему под ноги.
Таня плачет… Не вернуть
Мячика девчонке…
Перед ним широкий путь,
Все стоят в сторонке.
Припустился мячик вскачь,
Не вернуть обратно…
Таня, Танечка, не плачь!
Привыкай к утратам.
* * *
Ощущение счастья
похоже на мед,
до того, как собой
он становится в улье…
И несут его пчелы,
нацелясь, как пули,
золотисто пронизывая
небосвод.
Он еще – предвкушенье
себя самого.
Невесомость.
Порыв,
что сродни вдохновенью.
Нет ни крыши, ни стен —
только солнца свеченье
да цветенья дурманящее
торжество.
НЕСМОТРЯ на то, что количество писателей в России сопоставимо сегодня с количеством песка на морском дне, русская литература перестала приятно удивлять и радовать. Но речь пойдёт не об уровне и качестве письма, не о постмодернистском безразличии к смыслам и прозрениям. Помимо всех прочих недугов, русская литература совершенно явственно с некоторых пор страдает раздвоением, разделившись отчётливо на русскую и русскоязычную. Без видимой связи с национальной принадлежностью и местом проживания автора.
СТАРОЖИЛЫ СССР упрекают сановников царской империи:
— Сбыли нашу Алясоньку за бесценок, сатрапы! Профукали!!!
Комиссары верили: если к целому прибавить один, два, тем боле три – сумма увеличится. И наоборот. В отличие от дворцовых мотов, пролетарская власть – всё в дом, всё в плюс… Плюс Латвия, плюс Эстония, Литва, Бессарабия, Западная Украина и Западная Белоруссия, часть Финляндии плюс. Очередным прирезком мог быть Афганистан… И тут Советского Союза не стало. Его не осталось ни много, ни мало – нисколько. В сумме ноль. Законы арифметики в большой политике не действуют…
Лихо дьявол танцует чечётку.
Мечет искры в кромешном аду.
Я пошлю его, рыжего, к чёрту
И другою дорогой пойду.
Той дорогой, что всеми забыта,
Где надрывно в лихую грозу
Не грохочут, а плачут копыта,
Вышибая из камня слезу.
И пускай обо мне скажут после,
Что он жизнь не ценил ни черта!..
И был глуп и упрям, словно ослик,
На себе вывозивший Христа.
В ПЯТНИЦУ, шестого ноября, часов в семь вечера в деревне Шабурново, что на тракте, остановился автобус. Это был старый и обветшалый автобус. Один из тех, кои вместо того, чтобы прямёхонько отправиться на слом, по сей день колесят по российским дорогам, извиняя своё долголетие извечной бедностью Отечества нашего.
Стихи, собранные в первую книгу Владимира Круна, неоднородны. И все-таки по ее прочтении меня не покидало ощущение некой скрытой целостности всех строчек.
Думается, что если провести простейший частотный анализ употребления тех или иных слов, то вслед за предлогами, привычными глаголами и прилагательными в глаза бросятся слова «смерть», «любовь», «дождь», «слезы», «расставанья». Казалось бы, перед нами обычный набор понятий для начинающего автора, если бы не контекст, в который они поставлены. Здесь и свой неожиданный взгляд, и своя цветовая гамма, и пусть пока неровное, но глубокое дыхание строк.
***
Это и есть Россия –
Белый крылатый снег
И города родные
В оцепенелом сне.
Что бы со мной ни случилось:
Радость, любовь, беда –
Нежного снега милость
Выпала навсегда.
Выпала в город старый
На золотой горе
И никогда не тает
В медленном январе.
Нет ни домов, ни улиц –
Белая мгла строга.
Здесь фонари, нахмурясь,
Светят на два шага.
О СМЕРТИ Юрия Кузнецова я узнал не сразу. Признаюсь честно – это известие меня больше расстроило, нежели шокировало. Скоропостижная смерть от инфаркта вовсе не была случайностью. В последние годы жизни поэт сильно сдал – и не только физически. «Я иду к закату», — часто повторял он тогда. И все же…