Народная мудрость на каждый день
Посвящается другу, вернувшемуся с войны
А ко мне вчера Господь приходил,
Ничего не пророча, никого не виня,
Просто выпить чайку. Я Его угостил –
Он сказал мне, что верит в меня.
Я воскликнул: «Как можешь Ты так говорить!
Посмотри, мое сердце устало от ран!
Я не помню, как верить, не помню, как жить –
Ты не знаешь меня ни на гран!
МНЕ В СВОЁ время это очень хорошо объяснил оренбургский писатель-прозаик Николай Фёдорович Корсунов. Я благодарна ему за то, что, когда в Оренбурге в 1993 году (после выхода моей первой книги стихов «Високосная весна») встал вопрос о моём приёме в СПР, Корсунов едва ли не единственным из оренбургских писателей сам вызвался рекомендовать меня. Вторым был поэт Александр Филатов, за что я ему тоже благодарна! И вот, когда за меня проголосовали писатели на собрании, и я уже вздохнула с облегчением, меня стали поздравлять новообретённые коллеги, в том числе те, кто отказался дать рекомендацию. И вот тут Корсунов, видимо, принимая во внимание свой опыт общения с молодыми авторами, и добавил ложку дёгтя в эту бочку мёда, сказав в качестве тоста: «Вот теперь, Диана, мы будем ждать от Вас настоящих стихов!». Тут, как говорится, я, девушка смышлёная, вмиг поняла, что конкретно попала туда, куда рвалась: я думала – в хоровод, а попала – в огород, попала на галеры, кой чёрт меня сюда занёс?..
ОТЧАСТИ этот упрек объясняется, видимо, молодостью Сергея Васильченко, в послужном списке которого, впрочем, есть уже публикации в областных альманахах, в русскоязычном альманахе «Белый ворон» (США), и даже попадание в шорт-лист литературной премии «Гонорар» (Санкт-Петербург). Эти успехи вполне оправданны – прозу Васильченко действительно характеризует определенная узнаваемость, грамотность языка, внимание к «негромким» героям своих произведений. В них легко узнаются герои Чехова, Короленко, Гоголя, наконец. Разве что русские классики в свою пору не так часто прибегали к фантастическим образам. Впрочем, их наличие не мешает Сергею Васильченко делать своих персонажей знакомыми читателю.
У меня был друг. Он был странный. Он умер.
(Стоп! Нет, так не получится грустный и светлый рассказ. Надо сначала.)
У меня был друг. Настоящий философ и мудрец. Но при этом не из таких, что похоронили себя в тиши библиотек или в бетонных коробках квартир. Он – жил. Он воспринимал этот мир, каждое малейшее проявление его, со всей полнотой, остротой и резкостью. И от этого ему было не по себе. «Я хожу по этому миру, – говорил он, – будто бы с ножом в сердце». Иногда он мне даже снится такой: с ножом в сердце, стоит и по-доброму улыбается…
ОСТРЫЕ зелёные лезвия прорезали мягкие ослабевшие берёзовые почки, замерли, осматриваясь и привыкая. Если приглядеться, то именно в это время заметно, что чёткая графика голых зимних ветвей потеряла резкость, размылась в дымке, внезапно затянувшей повислые кроны. Привыкнув к яркому пьянящему свету, зелёные братцы спохватились, заспешили подрасти, встать на черешок, заблестеть восковидной кутикулой, радуя безупречным глянцем листвяного рождества. Больше всех доволен ветер – играет, не наиграется мягкими изумрудными прядями:
Я умру однажды –
Положите меня с гитарой
Под песком прибрежным.
Я умру однажды –
Апельсиновый сад постелет
Мяту свежую нежно.
Я умру однажды –
Положите меня средь ветра,
Флюгеров и света.
Когда я умру однажды!
МОИСЕЕВ Вячеслав Геннадьевич родился в 1962 году в Оренбурге, окончил факультет иностранных языков Оренбургского пединститута, служил в Советской армии, работал в областной молодежной газете. В 1992 году организовал пресс-службу губернатора Оренбургской области, работал главным редактором газет «Оренбуржье», «Оренбургский курьер», «Оренбургский университет», «Оренбургская неделя», руководителем Оренбургского бюро «Российской газеты».
НА ПОДЪЕЗДЕ к саду, примерно триста метров, дорога тянется вдоль оврага, который огибает невысокий степной холм. Когда-то мой внук назвал это место каменной рекой. Вешние воды за долгие годы вынесли грунт с каменистых берегов, обнажили и совместно с ветрами причудливо вымыли, вылепили из коричневого песчаника крутые обрывы, террасы, выемки – заманчивый скалодром для пятилетнего альпиниста. Внук вырос, высоченные опасные утёсы утратили ореол непреодолимости, но название прижилось как память о детском увлечении.
Miles away from
Those that matter
Unfamiliar place
Hours bleed out and
Days tail off then
Night degrades to gray
Crooked timber
Keep me warm and safe
Bells toll slowly
Loud dark iron
Can’t place where I am
No clear signal
Scraping dragging
Fate pulls faces
Crooked timber
Steer me keep me sane
Times’ attrition
Grinds these landscapes
Sifts them into shape
My resistance
To it’s pressure
Buckles more each day
Crooked timber
That we can’t make straight
My shade will comfort you
Прочь отсюда
Где не значит
Дом твой ничего
Время стынет
Кровью точит
Ночь зажата в горсть
Есть птичка рая у меня,
На кипарисе молодом
Она сидит во время дня,
Но петь никак не станет днем;
Лазурь небес — ее спина,
Головка пурпур, на крылах
Пыль золотистая видна,-
Как отблеск утра в облаках.
И только что земля уснет,
Одета мглой в ночной тиши,
Она на ветке уж поет
Так сладко, сладко для души,
Что поневоле тягость мук
Забудешь, внемля песни той,
И сердцу каждый тихий звук
Как гость приятен дорогой;
И часто в бурю я слыхал
Тот звук, который так люблю;
И я всегда надеждой звал
Певицу мирную мою!
КАК И ВСЕ знакомства с пернатыми, встреча наша произошла неожиданно. Я стоял в саду около большой старой яблони и наблюдал, как полощет её ветвями сильный ветер. Ветер действительно был неприятный: его порывы достигали двадцати метров в секунду, и я размышлял, выдержит стихию старушка яблоня или потеряет часть разлохмаченной кроны.