Народная мудрость на каждый день
Лунатик влез на мой газон,
Лунатик влез на мой газон,
Я вспомнил игры детства, забавы на траве
И вижу след, что здесь оставил он.
Лунатик в комнатах моих,
Лунатик в комнатах моих,
Здесь на полу лежат газеты вниз лицом,
Но утром вновь швырнут к порогу их.
И если дамба рвется много лет подряд,
И ты не видишь дома на холме,
И если голова взрывается во сне,
На темной стороне Луны тебя я видеть рад.
Я – старший инспектор Службы Терапии. Чем занимаюсь? Выявлением способных внушать свою волю другим. Выявлением с последующим… неважно. Создали Службу во время Внезапного Бунта, когда нам, существам из «зараженного логикой мира», бороться с Ними в открытую было уже невозможно. Сейчас тихо стало. Кажется. Клептомания, суицидальные тенденции, в основном. Хотя иногда такое случается, что самому недолго «потеряться». Я вот после одного со-бытия… Ну, ладно. Не радуют меня случки с такими лучами.
ЧЕСТНО говоря, необходимость писать автобиографию поставила меня, двадцатилетнего молодого человека, перед некоторыми затруднениями: ничего сверхинтересного и увлекательного со мной не происходило. В войне не участвовал, в космос не летал, корсаром не был… Более того: большую часть своей жизни провел в бессознательном состоянии, называемом детством.
В ТОТ ДЕНЬ горела городская свалка. И едкий вонючий дым, проникая сквозь форточки и входные двери, впитывался в одежду и мягкую мебель, оседал на хлебе и занавесках, доводя до тошноты. Жара усугубляла вонь. К вечеру мерзкая дымка окутала весь район. А на следующее утро грязный мусоровоз, как ни в чем не бывало, доставил к месту вчерашнего пожара очередную партию мусора. Меня выбросили вместе с ней…
– Я буду там, – сказал Джо и закурил трубку. Пятую за одно только утро.
– Джо, ты сдохнешь не иначе, как в следующем месяце, если будешь и впредь так дымить, – заявила Маргарет.
– Поспорим? – скосив смеющийся кругляшок глаза, Джо выдохнул из себя настоящий парусник. – Смотри, какой ладный. Пригодится в хозяйстве.
– Потому что главное – не опыт переживания, когда ты бесконечно чувствуешь заново, дышишь почти всегда одним и тем же воздухом, а опыт осознания! Что ты понял, что уяснил для себя! Выводы, которые сделал! Ценности, которые обрел! И вот потом уже – все это, как звездная карта, как путь по жизни и новый взгляд на встречных на этом пути! Всё, закругляемся, ребята!
посвящается Ольге Горлановой – жертве, редактору, любимой.
— Верно, — сказал Сократ, — и, по-моему,
я вас понял: вы предъявляете обвинение,
а я должен защищаться, точь-в-точь, как в суде.
— Совершенно справедливо! — сказал Симмий.
Платон, «Федон».
ВРЕМЯ идет. Время идет, хромая и кашляя. Тасует четыре свои карты, четыре туза, ненадолго задерживаясь взглядом на каждой из них, ища ту, единственную, неизвестную…
– Ваше любимое занятие?
– Отдых!
– Любимый цветок?
– Гвоздика.
– Ваше жизненное кредо?
– Да здравствует хорошая пенсия!
Ёлки-палки, это уже восемнадцатый вопрос. Какое у меня, однако, ангельское терпение. Впрочем, чего только не сделаешь для родимой внучки.
– Любимое имя?
– Разумеется, Алла. А как ещё я могу ответить в присутствии дражайшей супруги?
С ТЕХ ПОР, как она ушла, моя жизнь изменилась.
Я перестал смотреть телевизор, пить пиво, оплачивать счета и искать работу. Жизнь больше не кажется мне прекрасной, скорее даже наоборот – она ужасная. Жизнь – ужасная штука, если в ней больше нет места любви.
Раньше мы все делали вместе, а теперь я все делаю один. Вернее, ничего не делаю. Теперь я просто лежу целыми днями на диване и смотрю на стену. Стена представляет собой гладкую поверхность с наполовину содранными обоями. Это мы начинали с ней делать ремонт. Теперь мне дорого как память все, что связано с ней. Любая вещь, любая мелочь, которая может вызвать воспоминания о ней. Я решил все оставить так, как было при ней, чтобы она вернулась и поняла, как я ее люблю. Она вернется, увидит ободранные обои на стене, и мы будем долго смеяться.
ЧЕРНЫЙ коршун, живший в Атаманском лесу, каждый день прилетал в село и, кружась над дворами, высматривал несмышленых цыплят. Андрей сделал лук из гибкого тала, стрелы из кужинок, засаду у заросшего хмелем плетня. Когда темный силуэт коршуна резко проступал на фоне белых кучевых облаков, Андрей, выждав момент, выпускал стрелу. Но стрелы были не такими ровными, как хотелось бы, не летели точно в цель, и коршун улетал невредимым. Андрей же ломал голову: как сделать стрелы прямыми? В областном музее он видел старинные боевые стрелы, они были прямыми и мощными, как указки. Не стрелы, а маленькие копья! Но такого оружия ему и не нужно. Размышляя о стрелах, он заменил кужинки на тонкие прутики ивы. Прутики были жестче и прочнее кужинок, но когда высыхали, выгибались коромыслом и стрелять ими было невозможно. Верная мысль пришла неожиданно: чтобы стрелы были прямыми, их и нужно привязывать к чему-нибудь прямому, но обязательно жесткому, например, к столбу! И верно – высушенные подобным образом, стрелы, не утратив гибкости, били в мишень гораздо точнее всех предыдущих.